Накануне первого представления моего балета «Дон Кихот» отправился я на Семеновский плац и там, на Конном рынке, отыскал лошадь, достойную стать Росинантом. В вечер премьеры на сцену пришли великие князья, чтобы полюбоваться этой лошадкой с уныло повисшей головой, торчащими ребрами и волочащейся задней ногой. Великий князь Константин Николаевич спросил меня:
— Петипа, где это вы раздобыли такую лошадь, это же настоящий Росинант?
— Купил на Семеновском плацу, ваше высочество!
— И сколько за нее дали?
— Девять рублей, ваше высочество.
— Да это просто даром, Петипа! Теперь у вас одной артисткой больше!
Дорогой и многоуважаемый сотрудник! Я почти что окончил эскизы пятой картины балета «Спящая красавица». Все будет кончено не позже как к 1 июня. Но интересно было бы знать, правда ли то, что я вычитал в одной русской газете. Она сообщает, что постановка нашего балета отложена на сезон 1890/91 года, а в предстоящий сезон намереваются возобновить балет «Конек-Горбунок». Дело в том, что если известие это верно, то я мог бы не очень торопиться с инструментовкой балета, имея в своем распоряжении целый год, и даже больше; если же это только утка, я должен немедленно приступить к делу, чтобы партитура всего балета была готова к сентябрю. <…> Около 25 мая думаю приехать дня на два в С.-Петербург и, если застану еще Вас там, буду иметь удовольствие повидать Вас. До свидания, дорогой друг и сотрудник.
Искренно Вам преданный П. Чайковский.
Балет «Лебединое озеро» был впервые поставлен в Москве и никакого успеха там не имел. Узнав об этом, я поехал к директору и сказал ему, что не могу допустить, чтоб музыка Чайковского была плоха, чтоб его произведение не имело никакого успеха; не в музыке, должно быть, дело, а в постановке балета, в танцах. Я просил директора разрешить мне воспользоваться произведением Чайковского и, использовав сюжет по-своему, поставить балет в Петербурге.